https://smartpress.by/idea/istoriya/sukhoty-ili-tikhiy-ubiytsa-pochemu-tuberkulez-dolgo-ostavalsya-nevidimkoy-i-dazhe-porodil-modu-na-ch/

«Чахотка», «сухоты», «белая смерть» – эта болезнь веками кралась по белорусским землям, словно незваный гость. Хриплый кашель, лихорадка и медленное угасание – она не щадила ни крестьян, ни шляхту, ни поэтов. В новой статье познавательного цикла «Болезни белорусов» подготовленной при поддержке компании «Гедеон Рихтер», рассказываем о туберкулезе – болезни, которую не понимали, боялись и даже романтизировали. 

Средневековье: когда кашель был загадкой

Представьте себе белорусские земли в Средние века: деревянные хаты, сырые монастыри, тесные улочки… А еще – болота кругом и суровый климат. Многочисленные войны – а это значит антисанитария, беженцы, голод… В этих условиях туберкулез чувствовал себя как дома. Его называли «сухотами», потому что больные словно высыхали, таяли на глазах. Летописи ВКЛ редко упоминают эту болезнь напрямую, но археология говорит за них: в литовском Лейпалингисе (XIV-XV века) найдены скелеты с признаками костного туберкулеза.

Почему же кашель не лечили? Ответ прост: никто не понимал, что он значит. В Средние века медицина опиралась на античные теории о «гуморах» – телесных жидкостях, которые якобы определяли здоровье. Кашель считали следствием «дурной крови» или божьей кары. Вскрытия тел были под запретом из-за религиозных догм, а без них узнать, что творится в легких, было невозможно. Знахари и монахи, единственные «врачи» того времени, могли лишь гадать о причинах болезни.

Отличить туберкулез от обычной простуды (по крайней мере, на ранних стадиях) средневековые врачи были просто не в состоянии. В Полоцке или Витебске лекари могли заметить, что больной «тает», но объяснить, почему, не могли. Туберкулез путали с «нервной горячкой» или даже порчей, а его заразность не признавали. Люди жили бок о бок с больными, не подозревая, что дышат смертью.

Туберкулез не устраивал громких эпидемий, как чума, унесшая до 60% населения Европы. Он был тихим убийцей, годами подтачивая здоровье.

Монастыри становились очагами болезни. Монахи, жившие в тесноте и сырости, часто болели чахоткой. В Вильно археологи нашли следы туберкулеза в захоронениях XVIII века. Но в отличие от чумы, туберкулез не вызывал паники. Его хроническая природа делала его «невидимкой» – кашель казался обычным делом, а смерть от него воспринимали как неизбежность.

 Лечили мочой животных и золой из печи

Учитывая, что многие века заразность туберкулеза оставалась секретом для лекарей, никаких карантинных мер в Средние века не предпринимали. Больных проказой отправляли в санатории, но для туберкулеза таких мер не было – его не считали заразным. Максимум – в деревнях больных иногда выгоняли из дома, чтобы «не сглазили» семью. Про карантин и речи не шло.

Лечение туберкулеза в Средние века было смесью отчаяния, суеверий и надежды. На белорусских землях, где медицина зависела от знахарей и монахов, больным зачастую предлагали, как минимум, неэффективные средства. 

Болезнь лечили травами и настоями. Знахари готовили отвары из ромашки, зверобоя, мяты или корня солодки. В лечебниках советовали пить «росу с ромашки» или мед с травами. Это смягчало кашель, но не трогало бактерию.

Кровопускание. Как практически и при всех остальных болезнях, при туберкулезе цирюльники резали вены или ставили пиявок. Тогда верили, что «дурная кровь» – причина всех бед и необходимо «очистить» организм. Это только ослабляло больных, приближая их конец.

Магические средства. Пепел, смешанный с водой, моча животных или даже зола из печи – всё шло в ход. В деревнях под Брестом знахари могли посоветовать пить молоко с углем, чтобы «выгнать хворь».

Туберкулез на белорусских землях был больше, чем болезнь – он был частью жизни, от Средних веков до XX века.

 Наука против мрачного романтизма чахотки

В XVIII веке медицина начала меняться. В 1768 году австриец Леопольд Ауэнбруггер предложил перкуссию – простукивание груди для выявления изменений в легких. В Минске и Гродно этот метод появился позже, но уже был шагом вперед. В 1865 году француз Жан-Антуан Вильмен доказал, что туберкулез заразен, наблюдая вспышку на корабле. Но изменилось и отношение к самой болезни: если крестьяне по-прежнему считали ее катастрофой, то дворянство и богема начали ее… романтизировать.

Невесть откуда появилась уверенность, что чахоткой заболевают люди, пережившие личные драмы. Болезнь начала считаться «благородной», а многие писатели вводили в свои произведения образ чахоточного больного, чтобы подчеркнуть трагичность его судьбы. Возник даже своеобразный «чахоточный шик» – девичьей привлекательностью считались тонкость и бледность кожи, которые являются результатом потери веса и отсутствия аппетита, вызванного заболеванием.

Именно в те годы у туберкулеза появилось поэтическое и мрачное название «белая смерть», отражавшее бледность больных и высокую смертность от туберкулеза.

Изменился подход к туберкулезу только в конце XIX века, после того, как в 1882 году врач Роберт Кох объявил, что он открыл бактерии, вызывающие заболевание. Произошло переосмысление – и чахотка из «культурного феномена», наконец, превратилась в то, чем, собственно и являлась – страшной болезнью, от которой необходимо лечиться.

Появились новые методы лечения. Например, врачи заметили, что сухой воздух помогает больным. Русский врач Сергей Боткин отправлял пациентов в Крым, и белорусские дворяне следовали его совету. В конце XIX века в Друскининкае открылся санаторий, где лечили свежим воздухом и диетой. Это был, пожалуй, самый популярный способ лечения для дворян и богемы.

Также больные посещали лечебницу в Барковщине (Ушачский район). Она появилась в 1830 году – там принимали ванны и пили минеральную воду, позже лекарь Немировский основал здесь частный санаторий, который стал популярным в Европе. Основным профилем были заболевания желудка и кожи, но туберкулезные больные могли посещать Барковщину ради климата и процедур. 

Самый яркий пример того, что болезнь не щадила никого – знаменитый поэт Максим Богданович, чья жизнь оборвалась в 25 лет. Родившийся в 1891 году в Минске, он с юности страдал от слабого здоровья, а в 16 лет у него диагностировали туберкулез. В 1916 году, уже будучи признанным автором сборника «Венок», Богданович отправился лечиться в Ялту, надеясь, что крымский воздух спасет его. Увы, туберкулез оказался сильнее. Он умер в 1917-м.

 От «Дня белой ромашки» до обязательной флюорографии и антибиотиков

Перелом в борьбе с туберкулезом наступил в XX веке. В Минске и Вильно начали делать микроскопическую диагностику. А по всей Европе – проводить «Дни белой ромашки». Ромашка была выбрана как символ надежды и борьбы за здоровье.

В Российской империи акция впервые прошла в 1911 году по инициативе Всероссийской лиги борьбы с туберкулезом, созданной в 1909-м. На улицах городов волонтеры, часто женщины и студенты, продавали целлулоидные или бумажные цветки ромашки, которые носили как значки. Цена значка была символической – от 1 до 5 копеек, чтобы привлечь как можно больше людей. Средства шли на поддержку туберкулезных больных, в том числе на организацию лечения в санаториях, таких как в Друскининкае или Барковщине.

В 1921 году вакцина БЦЖ, созданная Альбером Кальметтом и Камилем Гереном, стала спасением для детей. В БССР вакцинация началась в 1920-х годах. А в 1943 году появился стрептомицин, первый антибиотик против туберкулеза, изменил всё. В 1950-х годах в Беларуси его использовали в диспансерах, спасая тысячи жизней.

Информационный плакат о туберкулезе советских времен

В XX веке в БССР открылись туберкулезные диспансеры, а флюорография стала обязательной. Санатории, такие как Нарочь или Сосновый Бор, помогали восстанавливаться. Сегодня туберкулез всё еще существует, но благодаря антибиотикам и профилактике он больше не приговор.

Только за последние 8 лет смертность белорусов от туберкулеза уменьшилась в 4,5 раза, а уровень заболеваемости – в 3 раза. Сократились и сроки лечения: если раньше оно занимало почти два года, то сейчас – от 5,5 до 9 месяцев.

Дата публикации: 21.11.2025